make your own website for free

Сибиряковская избушка
( автор Ананий Поляков, сын Иосифа Полякова, внук Леонтия Полякова и Ирины Левинской)

В 1632 году Енисейский воевода Петр Бекетов с отрядом казаков пошёл на восток искать речку, где по слухам тунгусы хорошо промышляют рыбу и пушного зверя.

После трудного и долгого пути отряд вышел к верховьям неизвестной реки, смастерили лодки и поплыли вниз.
Казаки-землепроходцы покоряли доверчивых тунгусов и якутов, отбирали у них пушнину и облагали данью. Для сбора дани в царскую казну Бекетов построил Олёкминский и Якутский остроги.
С этого и началось освоение промышленными людьми сибирской реки Лены.
Через 200 с лишним лет приленский край открыл людям и свои богатые недра. На берегу речки Олёкмы, впадающей в Лену, в 1846 году охотники нашли золотые самородки. На Лену пошли сильные, смелые и отважные люди. В поисках золота шли крестьяне-переселенцы, шли беглые с каторги, шли предприимчивые купцы-промышленники, шли и всякие авантюристы и искатели приключений. Шли с Урала, с Волги, с Украины, с Кавказа. С Востока, минуя пограничные кордоны, пробирались китайцы и корейцы. Край быстро заселялся. По Лене и многочисленным притокам стали возникать заимки, посёлки и прииски. По тайге ходили разведчики, наспех били шурфы, ставили заявочные столбы и посылали гонцов за сотни верст, заявляя властям об отводе золотоносных участков. Бывало, что разведчиков и их гонцов убивали в тайге. Гибли они и от бездорожья и голода, заблудившись в тайге, попадали и зверю в лапы. Бывало, что на участок приходило сразу несколько партий. Тогда возникали споры, драки, доходило и до перестрелки.
На приисках тоже жили тревожно. Налетали черкесы-разбойники, забирали золото, грабили склады, убивали охрану, хозяев и уходили в тайгу. В народе о тех временах сохранилось много страшных рассказов о налетах, о притонах, где трупы убитых спускали в реки через колодцы в домах.
В романе Шишкова «Угрюм-река» жестокий хозяин Прохор Громов, черкес Ибрагим Оглы, село «Разбойное» (ныне Витим) - это не вымысел, и наш отец ( Иосиф Леонтьевич ) рассказывал нам о тех страшных временах.В долгие зимние вечера, когда у нас кто-нибудь бывал, в столовой, освещенной керосиновой лампой, все собирались за большим столом, пили чай. Остывающий самовар чуть слышно что-то напевал ( мама, говорила: самовар поёт – деньги куёт) и отец рассказывал…
Он знал черкеса Ибрагима ещё до его разбойной жизни. А ушёл Ибрагим разбойничать, не стерпев обиды от хозяина. На Ибрагима устраивали облавы, за поимку его была обещана большая награда, но он был неуловим, за что в народе его прозвали Ушканом.
Ушкан обычно выходил из тайги один, а ватага налетала потом, смотря по обстоятельствам. Были у них добрые кони и оружие. Останавливали транспорт с товарами, грабили почту или богача, едущего с золотом и деньгами, налетали на конторы приисков, убивали охрану и хозяев. Награбленное уносили в тайгу, где бражничали и хоронились по землянкам. По приискам и заимкам были у них свои люди, которые и предупреждали об облавах.
       Но не будем тревожить память воспоминаниями о суровой жизни прошлого, когда ходила по прииска поговорка: «Закон – тайга, прокурор – медведь».
Золото в устье речки Бодайбо нашла партия Иркутского купца Сибирякова. Партию привел казак Иван Новицкий (Невицкий?) в 1864 году. Застолбив участок, Новицкий вышел на Витим, где на широкой террасе правого берега стал строить прииск Стефано-Афанасьевский по имени своего хозяина. Сибиряков, привлеченный судоходностью Витима и его близостью к приискам, распорядился построить здесь склады, пристань, жилье. Занимаясь этой постройкой и зазимовал Новицкий в небольшом домике, построенном под контору Сибирякова.

 Этот домик стали называть Сибиряковской избушкой, а всю застройку – Сибиряковской резиденцией.
 Это был первый домик будущего города Бодайбо.

Судоходность реки привлекла и других предприимчивых золотопромышленников и купцов. Возникли усадьбы Томчика, Фризера, Горелова, Вершинина, Славина, Вигдоровича и др. И всю эту застроенную местность стали называть Бодайбинской резиденцией.

     Первые открыватели золотых приисков основали Прибрежно-Витимскую Компанию. Дело сразу поставили на широкую ногу. Закупили в Германии пароходы, построили в Киренске судоверфь, где строили мелкие суда-баржи, илимки, паузки. Первый пароход «Первенец» прошёл по Витиму в 1886г, а в 1895г была построена узкоколейная железная дорога от Бодайбо до прииска Надеждинского, а потом и Феодосьевского.
 Компания просуществовала много лет, добыла много золота, и платила наследникам казака Ивана Новицкого по 100 рублей с пуда золота.
      Резиденции застраивались деревянными домами, складами, амбарами, конюшнями и огораживались высокими заборами. По ночам окна закрывались ставнями с болтами, а изнутри болты закреплялись «чекушками». Ворота запирались на засовы, и выходили сторожа с берданками, спускали с цепей лохматых сторожевых собак и охраняли жителей и хозяйское добро от лихих людей. Сторожа ходили вдоль ограды и постукивали в колотушки, чтобы разбойники остерегались, а хозяин слышал, что сторож не спит. А у хозяина под подушкой револьвер «Бульдог», а на стене карабин. Хозяин тоже выйдет ночью разок проверить сторожа, да прислушаться… На амбарах висели здоровенные замки и ещё по одному замку контрольному, с часами. Сторож обязан был каждый час ночью заводить эти контрольные часы, а внутри часов была лента, по которой утром хозяин проверял, не проспал ли сторож. Вечерами ходить избегали – было опасно. Частые грабежи, убийства, свистки полицейских, и жутко было слышать по ночам, приглушенные ставнями, крики «Караул!»
       Однако, вернёмся к резиденциям.
Стали возникать улицы-тропинки. Названий не было, и номеров не требовалось. Это уже потом возникли названия. Сибиряковская – по имени первого резидента, Пожарная – когда сгорел Негашевский завод и построили пожарную каланчу. Кстати, первым начальником пожарной добровольной команды на бочках был хозяин аптеки Шварцберг. На пожар ехали бочки, а сзади их погонял на извозчике брандмайор Шварцберг. По этому случаю он успевал надеть китель с золотыми пуговицами и каску.
       Появился и Больничный переулок, когда построили больницу. Во дворе больницы жили двое мальчишек Мишка и Лёнька, а отец их был аптекарь Михаил Максимович Леонов. Ныне Михаил Максимович заслуженный врач, там же в Бодайбо заведует больницей, а Леонид Максимович Леонов – писатель. Подумайте-ка!
       Резиденции росли. Появились магазины и лавочки ремесленников. Школа и баня с банщиком дядей Кешей, а рядом наша фотография.
       Когда построили церковь и открыли царский кабак, тогда по представлению Иркутского генерал-губернатора последовало высочайшее повеление царя – образовать из резиденции город Бодайбо. Это было 10 июня 1903 года.
       Для управления городом была власть: городской голова, городской исправник и мировой судья. У судьи, наша корова зашла во двор и сжевала на верёвке бельё. За сей коровий проступок папу вызвали в суд и приговорили «за блудливую корову» по статье «нарушение общественной тишины и спокойствия» к штрафу в 3 рубля в пользу приютского дома.
        Единственным двухэтажным домом был дом Общественного Собрания, построенный по решению и на средства съезда золотопромышленников. В доме этом на высоком берегу Витима была гостиница, сцена и бархатные ложи. Здесь устраивали любительские спектакли, костюмированные вечера, новогодние ёлки с ужином и подарками детям. Когда мы бывали в Собрании, я незаметно гладил бархат в ложах, казавшихся мне верхом красоты и богатства.
          Наш отец играл мельника в пьесе «Лес» и ещё атамана разбойников. Эта роль ему более всего удавалась, и нам очень нравилась.
 В этом доме жили наши дядя Яша и тетя Маша Славины, и у них была дочка Тося, стройная барышня с красивыми глазами, какие теперь делают подрисовкой, а у Тоси глаза были естественно красивые с поволокой.
         В городе проживало много политических ссыльных. Служили они на железной дороге, в городских учреждениях, в частных фирмах, в торговле. Лев Троцкий служил в мануфактурном магазине Черных, Абрам Борисович ( будущий муж Баси) – конторщиком на железной дороге. Нашими первыми учителями были тоже ссыльные Александр Фёдорович Марченко и Лев Матвеевич Брагинский.
Вспоминаю близкого нашей семье Якова Давыдовича Непомнящего. Родился он в Италии, в богатой еврейской семье Муншак. Получил юридическое образование в Петербурге. За участие в политических демонстрациях и кружках был судим и сослан на поселение в Бодайбо. Его женой была наша тётка Тереза- родная сестра мамы (Марии Соломоновны Славиной). Революция вернула ему свободу и настоящую фамилию, и многие годы он работал в Москве народным судьёй.
Много ссыльных бывало у наших родителей, но я ничего о них не знаю. Свои были заботы – школа, игры и всякие фантазии, и ещё все мы были музыкантами. На стенах висели балалайки, гитары, мандалины. Отец – дирижер. Вечерами играли, а у раскрытых окон останавливались прохожие и аплодировали. Выступали и на сцене- в железнодорожном клубе и в Общественном Собрании. Учиться музыке никому не пришлось.
              Я помню страшные дни Ленского расстрела рабочих в 1912 году. 270 убитых и 250 раненых – таков итог этого злодеяния. Из Петербурга приезжал сенатор Манухин и присяжно-поверенный А.Керенский. У меня сохранилась только одна фотография этих событий. В день изготовления этих фотографий к отцу пожаловал исправник с полицией для конфискации запрещенных фотографий, но отец сумел их скрыть. Потом эти отпечатки были розданы знакомым политическим и Тульчинскому – начальнику Горного округа. Тульчинский послал эти фотографии заграницу и в центральные журналы. Фотографии эти и теперь публикуются в день 12 апреля.
        Помните, что эти фотографии сделаны нашим отцом – Иосифом Леонтьевичем Поляковым.
        По поводу автора этих фотографий я запросил Центральный Государственный архив фотодокументов, на что директор архива, доктор наук Н.А. Мышко мне ответил: « К сожалению мы не можем сообщить вам автора фотографий расстрела рабочих на Ленских приисках в 1912 году. Его имя нам неизвестно. Мы просим сообщить, как попал к вам негатив, и не согласитесь ли вы передать нам этот ценный фотодокумент из истории нашей Родины».
(Далее следуют несколько строчек, написанных рукой дяди Анания, и тщательно замазанных, видимо позднее, другими чернилами.)
В город пришла революция. В ученических кружках поделились на большевиков и меньшевиков. Я был против буржуев, но только за исключением дяди Наума.
В Народном Доме состоялся митинг, на котором избрали новую власть. Первым председателем Бодайбинского Совета Рабочих и Солдатских депутатов был избран Абрам Борисович Лазебник ( муж Баси), а председателем приискового Совета рабочих депутатов – Амброзевич. Оба они были ссыльными политкатаржанинами.
                         **** ****
        В Енисейском Окружном Полицейском Управлении в книге за 1893 год есть запись:
«Енисейскому мещанину Полякову Иосифу и его супруге Марии разрешается на один год выезд на Олекминские прииски Ко Славина.»
         Красивыми и молодыми приехали они на Витим. Папе было 26, мама 22. Сначала жили на прииске Софье-Алексеевском, у дядя Абрама, потом переехали на прииск Скалистый к дяде Науму. Вот на этом прииске был у хозяина караульным черкес Ибрагим-Оглы, герой «Угрюм-реки». У нас была большая собака Туан. С Туаном выходил Ибрагим ночью оберегать усадьбу. Ибрагим доил корову и помогал маме нянчить маленьких. Это уж потом он стал страшным разбойником.
         Шли годы. Хозяева с приисков переселялись в Бодайбо. Переехала и наша семья и волею судьбы оказалась в сибиряковской избушке. К этому времени избушка была переделана новым хозяином и превратилась в беленький домик в три комнаты с кухней, с двориком и огородом. Домик был светлый, на 8 окон. Летом двор, огород, игры на лужайке, а зимой нас забавляла сказками и играми бабка Олимпиадушка.
«Бабушка, ты куда?» – пели мы хором, топоча за ней по комнатам.
Бабка отвечала: «Пунди, пунди на базар»
-Б-а-б-у-ш-к-а, ты за чем?
-Пунди, пунди, я за всем.
-Б-а-б-у-ш-к-а, мы с тобой! Бабка соглашалась:
- Идите, да не пундите
Тогда мы враз начинали пундеть, а бабка нас ловила.
               Смеху-то было!
     Я вспоминаю эту избушку, с неё я помню себя и всех нас – Басю, Яшу, Израшу, Сару и Женю.
      В этом домике прошло наше раннее детство. В этом доме мы помним мамины ласковые руки и её убаюкивающий усталый голос.
          Тихо смотрит месяц ясный в колыбель твою,
          Ты дремли, закрывши глазки, баюшки-баю!
 
      Отец по вечерам приохотил нас-мальчишек к рыбалке, и мы на берегу Витима, потаскивая мелкую рыбёшку, слушали кукушку, что за рекой. А через дорогу у мостика росла большая верба и где-то в ветвях жила птичка, которая нас спрашивала: «Витим видел? Витим видел?»
 А зимой, когда город погружался в сугробы, в сумерках откуда-то с горы прилетал на вербу филин и просил:
«Ш-у-б-у, ш-у-б-у!»
К морозу это, - говорил хозяйский сторож Семен.
И ещё какая-то птичка выговаривала:
«Худо тут! Худо тут!»
Ну а нам было хорошо. У папы и мамы. Хорошо, как никогда потом.
                         Правда ведь!
А Витим всё течет и течет. Исчезли леса, нет прежних зимовий, не увидишь и чума тунгуса-охотника. Не посидишь у костра, не подойдёшь к оленю, доверчиво тянущегося мордой за лакомством – хлебом с солью. Не потреплешь и собаку – друга в тайге.
Ушла и тишина прежней резиденции, и не услышишь, как бывало в сумерках на берегу Витима:
«Вечерний звон, как много дум наводит он…»
А Витим всё течёт и течёт и месяц по- прежнему волнует гладь реки серебристой дорожкой-ручейком.
                                                                   
                                                                Ананий
 А избушку вспоминайте и расскажите своим детям и внукам.
           
                                                 Декабрь 1967г Ессентуки